Режиссер фильма «Еще один год» Оксана Бычкова: «Так, как раньше, снимать уже нельзя»

Фильм открытия 4 Международного Сахалинского кинофестиваля — «Еще один год» — снят выросшей на Сахалине Оксаной Бычковой. Это кино о любви девушки Жени, которая пошла работать дизайнером на модный сайт, и Комара, который предпочитает «бомбить» по ночам, подвозя нетрезвых пассажиров (Алексей Филимонов получил за эту роль приз на «Кинотавре»). Фильм невероятно зрительский, в нем много личного, и равнодушным он никого не оставит. Сама режиссер говорит, что это фильм про первый брак.

bychkova-big.jpg

Вы сняли коммерчески успешный «Питер FM» — и вдруг снимаете авторский фильм, получаете приз в Роттердаме...

(Смеется.) Для меня это, конечно, совсем не неожиданно — между вторым и третьим фильмом дистанция шесть лет. Много времени прошло, за это время я стала смотреть другое кино. На меня это сильно повлияло, мне стало интереснее рассказывать какие-то другие вещи. И язык тоже поменялся. Но шесть лет не складывалась возможность съемок.

«Еще один год» — очень зрительское кино, вы рассчитывали на то, что его будут активно смотреть и обсуждать?

Да, но у меня не стояло задачи снять это кино максимально зрительски. Для меня было главное не наврать ни в одном моменте. Даже на завершающей стадии, в работе над звуком, в мелочах нигде не «плюсануть». Это режиссерский сленг, это значит — не переиграть. Потому что как только пытаешься нажать на педаль зрительских эмоций, сразу видны «режиссерские ручки», мой любимый режиссер монтажа Ваня Лебедев это так называет. Моя задача была в том, чтобы ничего этого не было видно, а была история как она есть.

Какие задачи вы ставили перед актерами?

От актеров я хотела того же самого. У них была задача сыграть семейную пару, им нужно было очень тактильно друг друга чувствовать, потому что когда ты живешь с человеком, знаешь каждую впадину, каждую ямку на его теле. А актеры — Алексей Филимонов и Надежда Лумпова — только что познакомились, им было трудно. У актрисы есть одна сложность — она держит дистанцию, ей сложно впускать человека в свое пространство. Мы много играли этюдов, они учились совсем по-другому существовать друг с другом. И все это потом сработало, помогло.

Есть история — я придумываю способ, как ее рассказать. В первых двух моих фильмах («Питер FM» и «Плюс один» — Примеч. Ред.) истории легкие, с массой лирических подробностей. А в третьем фильме мы берем достаточно распространенную ситуацию развода. Очень многие примерили ее на себя.

В фильме много личного?

Все это очень похоже на историю моего первого брака. Когда ты влюбляешься, начинается совместное путешествие, но в этот период — предположим, от восемнадцати до двадцати двух — ты очень быстро меняешься. Но человек рядом с тобой может пойти по другой дороге. И через несколько лет ты вдруг оказываешься с уже не знакомым тебе человеком. «Еще один год» — это фильм про первый брак. Так что это тоже уже не про меня.

Ваши герои младше, чем герои фильма «С любимыми не расставайтесь».

Нет, они были ровно такими же — просто люди тогда выглядели старше. Мы внешне выглядим не так взросло, как люди того же возраста в 70–80-е.

У фильма был прототип — советская картина «С любимыми не расставайтесь» Павла Арсенова по пьесе Володина «С любимыми не расставайтесь». Из нее все помнят финал, где Ирина Алферова кричит Абдулову: «Я скучаю по тебе, Митя!»

В том фильме все делалось по пьесе, а она театральная, и очень небольшая — всего шестнадцать страниц. Поэтому сильная драматическая сцена там только одна — финал. Нас продюсеры очень просили ее сохранить, но в нашем кино она была бы вставным эпизодом. Крик был не нужен. Мы вообще хотели уйти от больницы. В том фильме все более эмоционально сыграно. Но если бы ты сейчас так снял, это было бы страшной лажей, и даже если «как у Бергмана», «как у Феллини». В сегодняшнем кино другие законы и другая правда. Так снимать уже нельзя. Изменилось само восприятие правды, фальши, «органики». Даже если я просто свет поставлю так, как он стоял тогда, это будет неправда, в самой картинке. Все поменялось. Сейчас в кино все очень-очень близко должно быть к документальному: картинка не постановочная, цвет, свет, игра актеров, даже выбор лиц.

«Еще один год» придумали и сняли три женщины. И главная героиня — женщина...

Постойте, но мы хотели, чтобы они были равноправными. Это кино про него и это кино про нее. Просто каждый зритель выбирает одного героя, и с кем-то одним проживает фильм. Половина съемочной группы говорила: «Какая она ужасная!», половина — «Какой кошмар жить с таким человеком, как он».

Но у вас получился манифест о свободе женщин, практически.

Мы правда об этом не думали, когда мы это делали. Мы писали про близкие для себя вещи. Для меня и для Любы с Наташей это естественно. А вот для него это было неприемлемо: как она могла так взять и уйти? Но мы не думали о феминизме, так получилось само. Если выстраивать конструкции, получается такое «головное» кино, я такое не очень люблю. Думать: «Вот это будет хорошо на таком-то фестивале». Я не умею это делать. Главное, чтобы происходящее в фильме какой-то внутренний отклик находило.

Вопрос про ритм фильма: например, долгая сцена обеда на даче у Олиных родителей, с салатиками, солеными огурчиками, крупными планами жующих родственников... Так же построена сцена «Новый год». Долгие сцены секса — но уже, кажется, по другой причине...

Ритм такой потому, что то, что должно было быть служебными сценами, сценарными подпорками: «А вот теперь повезли к родителям», вот «Новый год», вот «Вечеринка». Очень хотелось сделать просто какую-то среду, показать длительное существование. Только в таком течении времени ты можешь получить все ощущение от мира героев.

Сцены секса в фильме тоже долгие, почему?

Моему сыну девятнадцать лет, он посмотрел «Еще один год», пришел, делился впечатлениями: на сценах секса ему было страшно неловко, как будто он стоит рядом с ними в комнате и присутствует при очень личном моменте. Я не хотела такого эффекта, но мне важно было показать, как у них это происходит. Секс — это важный способ их коммуникации, не просто секс ради секса, а очень важный способ теплообмена. Тут у нас шла борьба с продюсерами, они хотели все сократить.

Что вы снимаете сейчас?

Мы с Наташей Мещаниновой делаем сериал «Красные браслеты» для Первого канала. Это адаптация испанского сериала. Действие происходит в больнице, там шесть подростков, у двоих рак, у других тоже серьезные заболевания. Там дети с отрезанными ногами... Насколько зритель готов будет смотреть? Там тоже про любовь много — особенную такую, подростковую. Двенадцать серий мы поделили с Наташей Мещаниновой: шесть снимаю я, шесть она. У нас очень похожи вкусы, мы чувствуем артистов очень похоже, что не так часто бывает, во время кастинга нам достаточно было посмотреть друг на друга, и мы понимали друг друга. Воббще, у нас одинаковое с Наташей чувство правды. В сериале у нас очень хорошие молодые артисты. Люба Мульменко, Наташа Мещанинова и Ира Качалова писали адаптацияю сценария. Так что мы продолжаем держаться все вместе.

Как удалось дать этим шести годам пройти — и снять «Еще один год»?

Я была на Сахалине два года назад, и тогда Леша Медведев какую-то прекрасную программу подобрал! Эти фильмы меня просто взорвали. Это вообще как воздух какой-то. У нас тесные и выспренние фильмы, несвободные очень. А есть фильмы — они живые, они работают со всеми твоими эмоциями. Здесь речь о какой-то внутренней творческой свободе, когда ты можешь и законы построения нарушать, и делать неожиданные вещи. Когда все живое и неправильное, но когда оно как раз таки очень работает.

Я поняла, что мне очень хочется что-то делать. Вернулась в Москву, стала думать над сценарием, задала какой-то вопрос в фейсбуке про ревность... И мне тут же пришло сообщение от продюсера Александра Голутвы, который предложил снимать фильм по пьесе Володина. Так получился «Еще один год». Но мне важен даже не результат, а сам процесс, когда история, которую ты придумал, начинает создаваться, и на мониторе жить какую-то свою жизнь... Я просто очень люблю кино, это как наркотик.


Возврат к списку